Роман Сенчин в своих произведениях пишет о... Романе Сенчине. При этом назвать повести и рассказы «главного реалиста» России автобиографическими отчего-то не поворачивается язык. Можно заметить, что в них не происходит ничего остросюжетного, но тут уж ничего не поделаешь — такова жизнь Романа и людей, которые его окружают.
Книга «Минус» составлена из двух повестей: одноименной заглавной и еще одной — «Вперед и вверх на севших батарейках». Первая рассказывает о чудовищных повседневных реалиях театрального монтировщика, сражающегося с безденежьем и тоской в провинциальном Минусинске. Вторая — о жизни того же «персонажа» в условиях московской писательской и молодежной тусовки. Эта своеобразная дилогия дает возможность в деталях узнать Сенчина — его взгляды на мир и собственный талант, женщин, алкоголь, собутыльников, коллег — и перспективы отдельно взятого литератора в России. Узнать — да, но чтобы насладиться подобного рода чтивом, потребуется определенная выдержка.
Роман Сенчин, как он сам признается в одной из повестей, стоит на той угнетающей позиции, что писателю позволительно не уметь ничего, кроме как писать. Ну и, может быть, пить. Оттого, судя по всему, и страдает главный герой его повестей — мучается, что от него ушла жена, что нет денег, что фактически живет за чужой счет (родителей, друзей, читателей). Все эти перипетии интересны, видимо, одному Сенчину, который азартно копается в собственных неудачах и упущенных шансах. Для него это, похоже, что-то вроде арт-терапии. Для читателя же — смертная скука и испытание нервов.
Роман Сенчин походит на скверную «мыльницу», которая фиксирует любой пейзаж, натюрморт или персонажа во всей его прыщавой и вульгарной «красе». Он не трудится над тем, чтобы «обработать» снимок, но публикует его в первозданном виде. Дескать, я и фотоаппарат здесь ни при чем — жизнь такая. Приобрести хотя бы подержанную «зеркалку» Сенчину не позволяет гордость или, быть может, ошибочное соображение, что из-за более качественной техники его фотографии потеряют некий шарм и расположение читателей, умеющих ценить такие безыскусные композиции.
Но дело, пожалуй, не только в технике. Сенчина спас бы более тщательный выбор натуры для своих «съемок». Жизнь, которая длится от одного кухонного спора до другого, от одной никчемной попытки к следующей, — такая жизнь хоть и занимательна для своего владельца, но совершенно бесперспективна с точки зрения литературной. Бесхитростный ровный текст напоминает дневниковые записи и любопытен исключительно демонстрацией того, как автор превращается в персонажа. Вот уж действительно — кто-то взрослеет, а кто-то остается гуманитарием.
