Ее фотолюбитель был несносен сразу по нескольким причинам. Во-первых, он не расставался с орудием своего труда и брал его даже туда, где за такую наглость могли арестовать, — свое постоянство он объяснял тем, что боится упустить некий «решающий кадр» — решающий, очевидно, дальнейшее развитие как минимум его карьеры, а как максимум — всей жизни. Во-вторых, снимал он, откровенно говоря, скверно, ни на одной фотографии Диана не узнавала себя, близких ей людей или родных мест — он обязательно выбирал такой момент времени или ракурс, что фотографируемый объект преображался в нечто противоположное и непрезентабельное.
В третьих, отныне вся жизнь Дианы была подчинена единственному смыслу — быть запечатленной на «карточках»; ни одно событие не могло укрыться от придирчивого взгляда объектива, характерный щелчок раздавался над самым ухом каждую минуту — это означало, что мгновение было значимым и запоминающимся, так Диана и жила, в условиях непрекращающегося слайд-шоу.
Домашний фотоархив расширился до неохватной бесконечности. Все, кто приходил в гости, вынуждены были просматривать несколько сот снимков кряду: это мы в Киеве, а это на прошлой неделе катались на лыжах, а это Диана делает вид, что не замечает меня, а это...
Сначала он фотографировал только ее — в разных позах, освещении, обстановке и настроении. Затем — все, что с ней связано: родственников, домашних животных, коллег по работе и так далее. Она думала, что его привлекла ее фотогеничность, но оказалось, что безропотность. Тогда Диана решила показать себя. Она действовала излюбленным женским способом: «Она — или я». Он не понимал, как можно отказаться от вещей, составляющих его жизнь, — это как удаление внутренних органов или ампутация конечностей.
Она не смогла настоять на своем ультиматуме, и все осталось на своих местах, он продолжил быть ходячей камерой наблюдения, а она — главным объектом его слежки. «Лучше бы он у тебя пил», — сочувственно говорила мама. «Ну, всякое бывает», — пожимал плечами папа. На один из юбилейных дней рождения она подарила ему книгу с работами самых заметных фотохудожников XX века — без умысла, а из редкого сердечного порыва. Он посчитал, что тем самым она унизила его. Полтора года спустя, когда они уже были порознь, Диана украдкой пробралась на его первую персональную выставку. Во время вступительного слова, окруженный любителями бесплатных фуршетов, он сказал, что отправной точкой его порыва сделаться профессионалом стало знакомство со снимками знаменитых фотографов. Вот сволочь.
