Охота за больными головами

Майкл Хант, пропагандист постановок спектаклей на аутентичных исторических площадках, вернулся на классическую театральную сцену со своей второй премьерой на территории Пермского края «Мигрировала соль на Сицилию регистрировать фамилию» по пьесе Тома Стоппарда. Он вновь рассказал о методах политических репрессий и вновь сделал это по-своему.
Хант, до последнего времени известный в России как режиссер оперы «Фиделио», сыгранной на территории музея «Пермь-36», давно и упорно продвигает идею о том, что постановочная площадка определяет спектакль. Вместе с тем, как признавался сам англичанин, после масштаба и безграничного размаха «Фиделио» его тянуло в камерные рамки, под свет рампы, на классическую сцену, где можно свободно пользоваться всей полнотой технических возможностей.
Но все-таки режиссер не изменил себе и попытался максимально лишить зрителя ощущения сцены, точнее, ее прямого назначения. Перед началом спектакля «закадровый» менторский голос доложил, что «вы находитесь на территории психиатрической лечебницы, где запрещено использование записывающих устройств и мобильных телефонов»; к несогласным с данными требованиями тот же ментор пообещал применить жесткие дисциплинарные меры.
Еще один стилистический маркер, который сразу выдавал имя постановщика «Мигрировала соль...», заключался в том, что одна большая сцена содержала ряд малых – то же самое было и в «Перми-36», где представление не концентрировалось в одной точке, но «распределялось» по нескольким площадкам. В нынешнем спектакле Ханта их было четыре: палата Александра Иванова и его соседа, кабинет главврача клиники, школьная аудитория, в которой обучается сын Иванова, и все остальное пространство сцены, на которой размещался оркестр – еще один участник действа. Здесь и происходило развитие незамысловатого сюжета: диссидента Иванова, больного неблагонадежностью, «упекают» в «желтый дом», где он встречается со своим полным тезкой – на этот раз явно психически больным субъектом, который считает себя дирижером воображаемого оркестра. Иванов-диссидент постоянно наведывается к главврачу, который, заметим, тоже не блещет благоразумием и адекватностью. Ключевое требование доктора к Иванову состоит в следующем: признаться, что он был тяжело болен, но теперь, к счастью, здоров благодаря усилиям советской здравоохранительной системы. В это же самое время сына Иванова его истеричная и эксцентричная учительница склоняет к тому, чтобы тот уговорил отца не играть в войнушку с системой и принять требование врача.
На небольшой пресс-кон-ференции по окончании спектакля Майкла Ханта предсказуемо обвинили в том, что он «собрал» абсолютно нежизнеспособный и неактуальный спектакль, который сгодится разве что для импорта на родину постановщика, где еще свежа мода на рассуждения о советском тоталитаризме и жизни в условиях антиутопии. На это Майкл Хант ответил, что не собирался никого учить истории и для себя как режиссера ставил очень скромную цель – донести до зрителя текст нетленки Стоппарда. Пресса, в один радостный голос утверждающая, что спектакль «опоздал лет на двадцать», не берет в расчет, что Хант, как проводник традиции английского театра, рассказывает не о времени, но о людях, типажах характеров, в крайнем случае обстоятельствах. С этой позиции «Мигрировала соль...» – общедоступное и внятное произведение, лишенное смирительных рубашек и по-хорошему безумное.
Критик Татьяна Чернова указала Ханту на то, что стилистически спектакль напоминает советские плакаты с их режущим взгляд пафосом и прилежными позами. Нам же видится, что если данная тенденция и присутствует на сцене, то исключительно как средство контраста с главным героем – бледным и безвольным на их фоне, но все же безусловно живым.
Единственным тонким местом постановки видится его непереводимое название. Дело в том, что англоязычное наименование оригинала («Every good boy deserves favour») так же, как и его достаточно вольный переводной вариант, представляет собой мнемонический прием для запоминания нот. Но в случае с первоисточником название все-таки имеет вполне уловимый смысл: «Каждый хороший мальчик заслуживает поощрения». Русская альтернативная версия кажется нонсенсом, но уйти от этого, по словам Майкла Ханта, оказалось невозможным. Режиссер, правда, рассматривал и иные возможности названия, в частности «Скрипичный ключ», но все же отдал предпочтение первоначальному варианту.