Газета
 20 июля 2009, 13:20   1599

«Подлинность» и писатели

«Подлинность» и писатели
Проблема разделения между сущим и бытием, которая с трудом давалась Платону, а потом Гегелю и Хайдеггеру, с легкостью решена Алексеем Ивановым.

Все новые философы в сомненье.
Эфир отвергли – нет воспламененья,
Исчезло Солнце, и Земля пропала,
А как найти их – знания не стало.
Джон Донн

Слово «подлинность» не случайно вынесено мной в заголовок. Оно чрезвычайно частотно в одной статье уважаемого писателя, который применил его в отношении «чистого пермского творчества», бойко отделив «зерна от плевел». Прочитал я ее случайно, и мне стало интересно, а вдруг я тоже симулякр?
Подлинность связана, по мысли уважаемого писателя, с множественными пластами, поэтому не будем отходить сильно от проблематики и представим себе весомость подлинности.
Что касается кислотности и симулякра, то позволю себе заметить, что процесс, описываемый уважаемым писателем Алексеем Ивановым в отношении Пермского края, вообще-то не имеет концептуального значения. Он неуникален. Более того, лет за тридцать до Бодрийяра, кстати постмодерниста, проблема нигилистической волны и симуляции в мировом масштабе была поставлена в дискуссии Эрнста Юнгера и Хайдеггера так серьезно, что размышления Бодрийяра в отношении к ней почти симулякр. Юнгер потом продолжил тему в «Стеклянных пчелах» и «Эймсвиле». Найдется еще с полсотни писателей и мыслителей «справа» и «слева», которых глубоко тронула эта проблема до Бодрийяра и Иванова. Симулякр в этом смысле и попытка сказать, что Пермь переживает «неизбежное» постиндустриальное. От этого становится как-то неловко, учитывая, что «Третьей волне» Э. Тоффлера уже скоро 30 лет.
Мы отстали от «кислотной революции», и мы за ней не успеваем в культуре, но не во всем остальном. Технически мы в ней. Движение вперед неизбежно, и мало что остановит эту волну. Призыв вернуться в землянки и пермский звериный стиль – скорее признак метафизической и логической ошибки. То, что нас коснулся макропроцесс, которому уже лет 60, почему-то воспринимается как угроза самостийности микроуровня. У нас нет метафизического вопрошания на макроуровне. Нет и не было. Здесь мы можем лишь заимствовать, и попытка сделать краеведение философской дисциплиной весьма спорна. А микроуровень на то и микроуровень, чтобы на нем оставаться. В этом смысле смешиваются два пласта – рассуждения о дядьке в Киеве, когда сам находишься в своем огороде с бузиной.
Что касается особой художественной эстетики пермского стиля, то вполне резонен вопрос: а не думают ли так и в других городах? Наверное, думают. О себе. И это тоже право «малых величин». Загадочная русская (пермская) душа может трогать на интеллигентской кухне французских актеров вроде Денев и Депардье в то время, когда эта душа с топориком в ночь с пятницы на субботу бродит по деревеньке в поисках приключений для своих земляков.
Историзм, весьма кстати затронутый писателем, к сожалению, аргумент против нас. Дрюон, у которого, кстати, корни уральские, мне интересней, чем Пирожников или Асланьян, при всем уважении к этим умнейшим людям. Потому что французская история поживей уральской, на мой вкус. Закрыть дорогу Дрюону можно. Еще шаг – и мы будем читать только Иванова.
Делать моральные выводы в литературе в лобовую – значит следовать тому принципу, который описал Довлатов в своей лекции «Блеск и нищета русской литературы». По логике Иванова, Бродский – фальшивый поэт, а Востриков – подлинный, хоть он и из Самарской области. Ваше право.
В общем, проблема разделения между сущим и бытием, которая с трудом давалась Платону, а потом Гегелю и Хайдеггеру, с легкостью решена Ивановым. Провинциальное – это подлинное, пермское – это подлинное, а чужое – это неподлинное и ложь. Хорошо. Только у меня вопрос: когда на эспланаде будем книги Зюскинда, Сорокина, Толкиена и прочих жечь? Из-за «неподлинности». И почему хорошо делать «телелубок» об Урале, а рассматривать постмодернистские картины в музее современного искусства плохо?
Есть еще проблема. Писатель – это совсем необязательно хороший человек. Или мыслитель. Или аналитик. Даже если он не называет себя писателем. Именно об этом говорил Довлатов в своей лекции. Не во всем с ним можно согласиться, но есть принципиально важная идея. Чаще всего вторжение в сферу общественной морали и культуры является признаком деградации творца, ибо, как правильно сказал опять же Бродский о читавшем свои стихи Пастернаке, «он даже не понимал, какие гениальные стихи он читает».
Отрефлексированная и про-анализированная историцистски судьба края, «понятая со всей моральной болью», есть способ взять на себя как минимум две миссии – миссию морального авторитета и миссию судьи-провидца. Не слишком ли много? Может быть, последовать совету Белинского и просто заниматься литературой? А культурой и воспитанием здорового поколения займется кто-нибудь другой, а?
Впрочем, в нашем случае писатель – это уже априори «хороший человек». Ведь он пермский.

Поделиться:
Все новости компаний