Газета
 16 февраля 2009, 13:20   965

Там, за горизонтом

Там, за горизонтом
Нам достаются их швейные машинки, автомобили и тома всемирной литературы. Когда мы понимаем, что они вот-вот уйдут, язык не поворачивается сказать: «Ты умрешь? – Умру. – Вот уж я покручу твою машинку!» Рука не поднимается продать их древнее авто. И ноги не доходят выбросить всемирку. Мы помним, как они выписывали и долго ждали каждый том, ходили на почту в жару и холод и получали заветные книги. Карандашиком ставили галочку в огромном списке и копили коллекцию чтива внучке на вырост. Когда мы поступали в институт, эти вечные ценности нужны были разве что филологам, а когда мы полностью расцвели, авторы всемирки окончательно вышли из моды. Нам бы собрать все это и раздать библиофилам, но мы не можем лишить себя части памяти о тех, кто не с нами.

Нам достаются их швейные машинки, автомобили и тома всемирной литературы. Когда мы понимаем, что они вот-вот уйдут, язык не поворачивается сказать: «Ты умрешь? – Умру. – Вот уж я покручу твою машинку!» Рука не поднимается продать их древнее авто. И ноги не доходят выбросить всемирку. Мы помним, как они выписывали и долго ждали каждый том, ходили на почту в жару и холод и получали заветные книги. Карандашиком ставили галочку в огромном списке и копили коллекцию чтива внучке на вырост. Когда мы поступали в институт, эти вечные ценности нужны были разве что филологам, а когда мы полностью расцвели, авторы всемирки окончательно вышли из моды. Нам бы собрать все это и раздать библиофилам, но мы не можем лишить себя части памяти о тех, кто не с нами.

 

Их швейные машинки принял бы разве что музей. А глядя на их авто, раскатисто смеется современный сервис и советует: «Отправьте на выставку коллекционных ретромобилей. Или в утиль». А как отдать такую технику? Это не дряхлеющее железо, в этом корпусе и кузове, обивке и ковриках из линолеума – человек, которого нет. Дерматиновые сиденья и «почти хром» – в этом «Титанике» столько воспоминаний и семейных выездов на дачу. Если повезет и получится включить печку, то из нее вылетит пара еловых иголок и отчаянно запахнет хвоей. И это как ножом по сердцу. Или как маслом по сердцу. Машина дольше всех хранит запахи и звуки. Здесь прошлое можно понюхать и потрогать, поглаживая старенькую панель. Можно и послушать: крутанешь колесико – и из радио зазвучат вальсы. Здесь ловится только одна волна.
Те, кто ушел, похоже, смотрят на нас откуда-то сверху. И помогают ангелу-хранителю работать без выходных и перерывов на обед. Они как будто присматривают за нами: когда мы ездим на их машинах, с нами ничего не случается. И даже гаишники разговаривают как-то ласковее и порой останавливают только чтобы полюбопытствовать, пройден ли техосмотр. «88 года говорите? Надо же! Откройте капот. Да тут все родное! Во дела… Ну, счастливого пути». У нее действительно все родное – и двадцать лет спустя. Она живее всех живых. Нет только главного – прежнего владельца.
И бывший хозяин машины, и собирательница книг, они где-то рядом, но не совсем с нами. В прежней жизни они редко виделись и мало общались, а там, где нас нет, наверняка сошлись характерами. Там, за горизонтом, все мирятся и прощают друг другу земное. В саду живет тот, кто любил цветы. И бесстрашно выкручивает пируэты на гидроцикле тот, чьи вензеля были слишком опасны для жизни. Они наверняка сразу все познакомились и обо всем поговорили, завершая дела. Пожали друг другу руки и сказали: «Привет, ну как тут, рассказывай-показывай, мы здесь надолго». Нас, еще не попавших под распределение, не спрашивают, согласны ли мы остаться в живых. Их призывают, и они идут куда-то. Вверх? Вниз? А может, находятся где-то у нас за левым плечом. Мешает-то всего ничего: другое измерение.
Приходя к нам во сне, они прощают грехи и былые обиды. И мы можем быть спокойны – они будут сниться до тех пор, пока не поговорим обо всем или пока не отвыкнем от них. Память милостива и щедра на видения. В полудреме мы можем спросить и их: «Ну как ты там?» И они расскажут о том, как порхают с облака на облако и как слушают хор ангелов на рассвете. Это обязательная процедура, которую нельзя и не хочется пропустить. Возможно, поэтому утром они исчезают. А мы, проснувшись, можем встать у моря и смотреть на восход. И знать, что там, за горизонтом, с ними уже ничего не случится.
 
Поделиться:
Все новости компаний