Газета
 24 ноября 2008, 00:00   1004

Норковое сердце

Норковое сердце
«Шелковое сердце не пылает и не горит. Шелковое сердце никогда не будет люби-и-ить» – напевать это с утра, ехать по привычному маршруту и думать о привычном человеке, который решил все поменять. Не-не-не, сказочка не про мужчину-козявочку, который самоликвидировался. А речь-то, в принципе, о тех, кто позволяет себе уйти из нашей жизни.
«Шелковое сердце не пылает и не горит. Шелковое сердце никогда не будет люби-и-ить» – напевать это с утра, ехать по привычному маршруту и думать о привычном человеке, который решил все поменять. Не-не-не, сказочка не про мужчину-козявочку, который самоликвидировался. А речь-то, в принципе, о тех, кто позволяет себе уйти из нашей жизни.

Все мы имеем право на смерть и право свернуть налево, но как-то так заведено негласным договором, что некоторые резко уходить не должны. Лучший друг по идее тот, кто не исчезнет по доброй воле. И вроде как рассчитываешь на него лет 10–15 и ничто не предвещает изменений. Казалось бы, уже все тесты на профпригодность пройдены: проверен человек рублем, взят в горы и дружба многократно прошла все виды жизненного тест-драйва. Ан нет, вдруг что-то происходит: «ко мне мой лучший друг не ходит». У него, конечно, своя жизнь. Пусть параллельная нашей, иногда – перпендикулярная, но все время своя. Он, как и все мы, движется по какому-то своему вектору. И если «друг – почти родственник» проводит с нами много лет, это отнюдь не дает гарантий, что он будет с нами вечно, а могильные холмики будут также дружно стоять рядом.
Близкая девочка, «почти сестричка», тоже имеет право испариться. Ей может прийти в голову стать домохозяйкой – и корпоративное братство она променяет на борщи. Все ее организаторские способности лягут на благо ячейки общества. Достижения лягут в коробку в шкафу. А ее чувство ответственности ляжет на плечи избранника. Она уйдет неожиданно: фирма и вскрикнуть не успеет. Без слезинки, но и без тортика. Быстро-быстро, чтобы никто не успел подумать. «Как-что-зачем-почему-на кого ты нас променяла?..» Т-с-с-с, тихи-тихо-тихо, ти-ши-на. Не верь, не бойся, не скучай. Три года назад была, месяц назад была и вчера еще ходила с нами на веселый обед. И даже сегодня забегала. А завтра уже нет. И остался только розовый бантик у компьютера и корпоративная куртка размера XS на спинке стула. Нет, товарищ новый сотрудник, здесь до вас был не ребенок, здесь жил, трудился и работал большой человек. Только маленький.
После ухода любимых остаются норки в сердце. Именно норки, а не дырки. Ведь дырка это что? Пус-то-та. А норка – место, где кто-то жил. Это все тянется из советского анекдота. В те времена он казался смешным:
80-е годы. Беседуют три барышни:
– Мне муж сковородку купил.
– Мой кольцо золотое подарил.
– А мой, а мой… Шубу норковую! Вот, смотрите!
– Ты что, подруга?! Это же дырки…
– Ничего вы не понимаете: это не дырки, это норки.
Своим уходом близкие как будто расстреливают в упор. Стреляют милостиво, прямо в сердце. Отношения закончились – память осталась. Добрая память советует убить так, чтоб не мучились. Сказать все напрямик и выстрелить новостью в упор. Так получается норковое сердце. Сердце, изрытое местами обитания. Тут жили. Их уже нет. И мы отпустим их. Потому что держать бесполезно, потому что им хотелось уйти. Впустим ли мы кого-то на их место? Возможно. В некоторых норках вполне может поселиться тот, кому позволим войти в наше сердце.
Поделиться:
Все новости компаний