Газета
 23 апреля 2007, 00:00   1105

Где она, пермская книга?

Где она, пермская книга?
Привычная московская картина: пассажиры метро, уткнувшиеся в книги. Почему не читают в пермских трамваях?
Привычная московская картина: пассажиры метро, уткнувшиеся в книги. Почему не читают в пермских трамваях?

В 1960–70-е годы в Перми процветало книгоиздание — государственное. Бытовало понятие «пермская книга». С приходом рыночных времен она скончалась. Книгоиздание в Перми так и не стало бизнесом. И пока не похоже, что в ближайшее время оно возродится. Почему? Напрашивается несколько соображений на отвлеченную тему: Город и Книга.
Начнем с того, что книга — обычная метафора города. Ее страницы —  улицы, здания, памятники. Город предполагает быть прочитанным. Отсюда такая отрасль городской жизни, как экскурсия, и такая профессия, как экскурсовод. Что такое экскурсовод, как не профессиональный читатель, а экскурсия — не  урок ли чтения? 
Метафора города-книги не только красива. Она эвристична, даже технологична, потому что понуждает видеть город как целое. С точки зрения семиотики город можно рассматривать как невербальный текст. У него  слоистая структура, в нем различимы напластования многих культур. Взять хотя бы архитектурное выражение Перми. В соборе Петра и Павла видны черты барокко, уводящие к временам Елизаветы и Петра Великого. В ротонде и благородном собрании — классицизм времен Александра I. В многочисленных краснокирпичных зданиях — эклектика эпохи Александра III, в особняке Грибушина — модерн, в доме чекистов — конструктивизм… А еще послевоенные бараки, сталинский классицизм, непроходимые «хрущобы» — все это знаки времени, языки культур. Они красноречивы, но  без истолкования уже почти непонятны. Поэтому городу нужен  переводчик. Путеводитель — жанр исключительно городской.
Читая город, мы путешествуем по временам и судьбам. В сущности город романичен, в нем сплетается множество сюжетных линий. У каждого города есть свой повествовательный потенциал: что-то тянет на рассказ, что-то — на повесть, а что-то — и на роман.
Город литературен, он просится в герои романов и образы лирических циклов. Литература — генератор городской мифологии. Сошлемся на хрестоматийный Петербург, впору спросить, кто его создал: Петр Великий или Пушкин, Гоголь, Достоевский, Блок? Ответ совсем неочевиден. Мы видим Петербург глазами русской литературы, и это уже неотменимо.
Город читается, как книга, но в свою очередь он создается книгой.
Есть еще одна грань темы о Городе и Книге. В рассказе о вавилонской башне речь идет о первом городе на земле: «И сказали они: построим себе город и башню». Знаменательно, что рождение города связано с появлением многоязычия и соответственно с проблемой понимания.
Город многоязычен не в узко-лингвистическом смысле, а в более широком — социально-культурном. Город обеспечивает взаимодействие самых разных социальных и профессиональных групп и свойственных им социальных диалектов, взаимодействие  разных культур. Поэтому городской человек всегда полиглот, хотя порой и не подозревает об этом.
То есть город живет как узел межкультурных коммуникаций. Соответственно возникает главная проблема коммуникации: проблема контакта и перевода. Нужны переводчики и трансляторы, нужна письменность. Поэтому городская цивилизация — это цивилизация письменных текстов. Это подтверждает древний Новгород. Он поразил обилием берестяных грамот. Оказалось, что письмо не было привилегией избранных. Им владели все слои населения. Город вынуждает обмениваться текстами, это условие его существования.
Город — машина по производству текстов: вывески, реклама, газеты, журналы, плакаты, граффити на стенах. Деревне в этом смысле  письменность не нужна. В коммуникативном плане она однородна и моноязычна. Для жизни деревне достаточно устного предания.
Город — иное. Он производит письменные тексты, это условие его жизни. И венчает пирамиду текстов  Книга.  Речь идет не об изящной литературе, а о книге вообще: научной, популярной, медицинской, справочной и т. п. Городская культура  книжная.
Поэтому писатель, профессионально пишущий человек — сугубо городское явление. Горожанин — это человек с книгой или газетой. Привычная московская картина: пассажиры метро, уткнувшиеся в книги и газеты. Город выращивает особую породу людей, для которых все становится поводом к письму, к книге.
К чему мы ведем?  Из сказанного следует одно: книга, то есть книгописание, книгоиздание и книгохранение, — это   критерий культурного качества и развития города. Дело не решается только количеством населения, наличием тех или иных институций, числом ресторанов, кафе, торгово-развлекательных центров и даже театров или университетов. Балет хорош, но  идеи все же создаются не ногами.
Насколько город стал городом, можно судить по тому,  как в нем обстоят дела с книгой. В социально-культурном измерении качество города не в последнюю очередь измеряется мощностью и качеством его книгопроизводства, количеством людей, пишущих книги, и количеством издаваемых книг.
Есть такое понятие в морфологии культуры Шпенглера —  псевдоморфоз. Он взял его из геологии. Это такая странная порода: кристаллическая решетка у нее одна, а заполняющее вещество чужое. В этом смысле некнижный город псевдоморфичен. По форме город, а по социально-культурному веществу, ее наполняющему, — нечто иное. Недогород. Не такова ли Пермь?  
Можно спросить, а нужно ли местное книгоиздание, если столица в избытке снабжает рынок?  В экономическом смысле город вроде бы обходится без собственного крупного книжного дела.  Но речь о другом. Местная книга — это мерило культурного достоинства города. Наличие экономически здорового местного книгоиздания — это вопрос существования города как духовно самостоятельной величины. Если отсутствует нормальная циркуляция книги (написана — издана — продана — прочитана), интеллектуальная духовная жизнь застаивается. Город оказывается интеллектуально зависимым, он теряет собственный голос. 
С вопросом о возрождении пермской книги принято обращаться к власти — по инерции. На самом деле это вопрос к самому городу: к творческому сообществу, бизнесу, ко всем, кто еще умеет и хочет читать.
Поделиться: