Газета
 25 декабря 2006, 00:00   859

Вспомнили Высоцкого

Вспомнили Высоцкого
Художественный руководитель пермского театра «У моста» приблизил Данию 16 века к современности.
Автор: Кирилл Перов
Художественный руководитель пермского театра «У моста» приблизил Данию 16 века к современности.

15 декабря в театре «У моста» состоялась премьера спектакля «Гамлет».
Как известно, бытие определяет сознание, поэтому появление в репертуаре трагедии «Гамлет» вряд ли случайно: здесь проявился не столько интерес к классике, на которой, как известно, проверяется и оттачивается мастерство актеров, сколько реалии нашего времени, ставшего для театра гамлетовским.
В  классической трагедии Шекспира наследный принц боролся с лицемерием и угодливостью, пытаясь попутно ответить на риторический вопрос. «Быть или не быть?» — вопрошал скорбящий Гамлет, принц Датский. Почти такой же по силе напряжения вопрос встал перед коллективом театра три с половиной месяца назад. Только в этом случае яблоком раздора выступил не датский престол, а здание театра «У моста». Впрочем, художественный руководитель театра Сергей Федотов предпочитает называть ту (уже, похоже, до конца разрешившуюся) ситуацию войной. «У нас тут была война», — скромно замечает он. Итогом противостояния стала передача театра в краевую собственность, а также признание здания пригодным к эксплуатации с учетом выполнения нескольких требований, как-то: ограничение снеговой нагрузки, еженедельный осмотр потолка и т. д. Исходом конфликта Сергей Федотов остался доволен.
Сергей Федотов:
— Переход театра в краевую собственность поможет нам. Все театры, кроме нашего, уже давно состоят в ней. А от муниципалитета никаких денег мы вообще не видели, даже на свет и звук...
И все же после 1 июня здание театра будут ремонтировать. Уже сейчас Сергей Федотов подыскивает фирму-подрядчика, чтобы спорная ситуация этого года не повторилась в будущем.
 
Не человек, а душа. В «мостовском» репертуаре десять лет назад уже была эта шекспировская трагедия, однако Сергей Федотов утверждает, что сегодняшний «Гамлет» отнюдь не возвращение к прошлому, а новый самостоятельный спектакль. «Сюжет известен каждому, и оттого повествовательная канва лишь намечается. Герой спектакля не человек, а его душа», — считают в театре. Причем в спектакле воплощена душа конкретного человека — Владимира Высоцкого. На всевозможных параллелях и сходстве с известным поэтом и исполнителем и строится весь спектакль. Декорации же не меняются на протяжении всего действия. Тут вам и тронный зал, и королевские покои Гертруды, и дом канцлера Полония, и могила бедного Йорика. Зато ничто не отвлекает от игры актеров. Не вспомнить о Высоцком, глядя на Гамлета и слыша тембр его голоса, невозможно. Правда, почему-то хрипловатой речью — одной из примет стиля популярнейшего певца и актера — заразился не только сам Гамлет, но Лаэрт, брат Офелии: бедняга так сипит, что кажется, будто на сцене два Высоцких. Оба патетически заламывают руки и похрипывают, оба в отчаянии стучат кулаком по колоннам. Но Гамлету, как известно, отведена куда более важная роль, поэтому и бунтарские качества выражены в нем сильнее. Этот стиль актер-ской игры очень точно можно передать строчками из стихотворения Осипа Мандельштама:
 
Кровь-строительница хлещет
Горлом из земных вещей,
Захребетник лишь трепещет
На пороге новых дней...
 
Но актер исполняет песню на стихи Бориса Пастернака из романа «Доктор Живаго» («Гул затих. Я вышел на подмостки...»), что немного не соответствует ни постановке «мостовцев», ни Гамлету, созданному Владимиром Высоцким. Слишком много личных смыслов, противоречий и реминисценций вложил Пастернак в это стихотворение, поэтому цельный образ «мостовского» Гамлета исполнением этой песни немного размывается.
 
Смелые смыслы. Зато в спектакле, безусловно, хороша королева Гертруда. Именно так и должна выглядеть королева: стать, приятная полнота, грудной голос и величественная осанка. Это как раз тот идеальный вариант совпадения типажа и таланта актрисы.
Замечателен и образ канцлера Полония, изворотливого и лицемерного придворного, в образе которого угодливость и колено-преклонство доходят до высшей степени. Любопытно, что Полоний в интерпретации театра
«У моста» не столько пресмыкающийся пошляк и интриган, сколько чрезмерно суетливый остряк. Это, безусловно, комедийный персонаж. Здесь практически по Чехову удачны и актерский типаж, и костюм, и голос, и жесты, и мимика. Так, предостерегая дочь от ошибок, Полоний призывает не верить клятвам Гамлета, потому что «это сводни другого цвета, чем на них наряд, ходатаи греховных домогательств». Произнося этот нравоучительный монолог, добродетельный отец в воздухе рисует Офелии огромный живот, красноречиво поясняя, к чему могут привести слишком бурные «уверенья в сердечных чувствах».
Правда, такие смысловые «отступления» от первоисточника, неизменно приводящие зрителей в восторг, позволяет себе не только Полоний. На протяжении спектакля сразу несколько героев похлопывают друг друга по мягкому месту. Например, именно так принц Гамлет, венец скорби и печали, приветствует школьных друзей Розенкранца и Гильденстерна. Несмотря на радость сидящих в зрительном зале, эта деталь актерской игры оставляет зрителей в легком недоумении. Достоверно известно, что во времена Петра Первого дворяне на ассамблеях выражались очень неприличными словами. О том, случались ли всевозможные шутливые похлопывания в Дании шестнадцатого века, ничего не известно.
 
Ответ классике. Особого разговора заслуживает эпизод, который можно назвать рамочным, «пьесой в пьесе». Как многие помнят, для разоблачения своего дяди, короля Клавдия, принц Датский выбрал не самый легкий путь, а именно: представить сцену братоубийства в короткой пьесе «Мышеловка», которую бы поставили заезжие актеры. И уж эта линия сюжета решена «мостовцами» очень интересно и даже жутковато. Если у Шекспира это всего лишь эпизод, о котором особо и сказать-то нечего, то в интерпретации «У моста» это хорошо продуманная и поставленная часть спектакля, выдержанная в лучших традициях площадного театра. Шум, гам, звуки барабанов и особая техника передвижения актеров (в полусогнутом состоянии и почти на корточках) не только раскрывают нравы «подгнившего Датского государства», но и хорошо запоминается непривычностью и оригинальностью пантомимы.
Немного смазанным кажется финал спектакля: одной шеренгой актеры, как один облаченные в белое, идут вперед, показывая, таким образом, что Гамлет, его отец, Гертруда и Офелия успешно встретились на том свете. Такое сведение основных сюжетных линий, безусловно, спорно. Во-первых, у каждого из героев свой путь, каждый из них сделал свой жизненный выбор. Во-вторых, финал уж очень походит на встречу в раю. Попадут ли туда утопленница Офелия, изменница Гертруда и принц Гамлет, неоднократно совершивший убийство (пусть даже в поисках истины), — большой вопрос.
Тем не менее такая интерпретация классической шекспировской трагедии, безусловно, имеет право на существование не только потому, что, как писал Илья Эренбург, «нет одного образа Гамлета, Анны Карениной или Жюльена Сореля — их столько же, сколько читателей». В основе постановки Сергея Федотова лежала определенная цель: напомнить зрителям о талантливом поэте, исполнителе и актере Владимире Высоцком. Поэтому о глубине спектакля стоит судить не по классическим канонам, а по тому, насколько Гамлет «У моста» схож с Высоцким и сполна ли отдан долг памяти человеку и искусству.
Поделиться:
Главные новости
Все новости компаний