Газета
 02 октября 2006, 00:00   979

Детская непосредственность

Детская непосредственность
Если символом «России, которую мы потеряли», являются яйца Фаберже, то грош цена этой России.
Если символом «России, которую мы потеряли», являются яйца Фаберже, то грош цена этой России.

Знаменитая фраза Пушкина о том, что «мы (то бишь россияне) ленивы и нелюбопытны», давно, активно и с успехом используется для обозначения нашей культурной ситуации. Культурной в широком смысле слова, речь обычно ведут о любой публичной активности, выходящей за рамки сиюминутного прагматического частного интереса. К родному краю пермяки, часто самокритичные, относятся еще  суровее: болото, особенно на фоне некоторых соседних регионов.
И тут в Пермь привозят яйца Фаберже (не только их, выставка гораздо разнообразнее, но суть, конечно, состоит именно в этих двух словах, которые стали почти синонимами. Остроумцы даже сочинили метафору: взять за фаберже). И происходит чудесное преображение — от лени и нелюбопытства не остается и следа. В художественной галерее толпятся очереди. Организации составляют коллективные заявки. Они расписываются на много дней вперед. Людей везут в Пермь автобусами. Из-за небывалого интереса выставку продлили до 22 октября. Говорят, что в среднем за день посмотреть на работы Фаберже приходят порядка 2,5 тысяч человек. Это значит, что, считая с 10 августа, общее число посетителей может составить чуть ли не 180 тысяч.
Какое еще событие могло вызвать такой всплеск активности? Кажется, что за многие годы такого просто не было и рядом поставить нечего. Все мероприятия в рамках проекта «Пермь — культурная столица Поволжья» меркнут на этом фоне. Более того, по живости и незамутненности восприятия ювелирное представление легко заткнет за пояс предстоящие выборы в Законодательное собрание. А если бы выставка длилась дольше, превзошла бы и по количеству участвующих. Конечно, тут же нашлись предприимчивые кандидаты, грамотно использующие общественный интерес к событию: организовали экскурсии и интервью на фоне галереи.
Ради чего все это, зачем, почему? Эти вопросы не к организаторам выставки и не к кандидатам в депутаты. Их прагматические интересы вполне рациональны и понятны. Галерее, помимо имиджевых приобретений, достанутся денежные сборы с «прихожан». По предварительным оценкам, «сборы Фаберже» на данный момент составляют более 3 миллионов рублей, и это не предел. У господина Вексельберга, владельца коллекции, свои резоны, а его благотворительность в отношении галереи можно только приветствовать.
Людям, массам людей, спрашивается, это зачем? Сакральные формулы «коллекция имеет огромное значение для истории и культуры» и «шедевры ювелирного искусства» ничего не объясняют да и сомнительны. О художественной ценности ювелирных изделий судить всегда очень сложно, она очень специфична. Художественная ценность предполагает целостность восприятия произведения, когда каждая деталь ценна как часть единого, а ювелирные вещи неизбежно распадаются во взгляде на отдельные элементы, каждый из них дорог и по отдельности. Ансамбль здесь вторичен, и нужно каждый раз прилагать усилия, чтобы его составить. При этом, безусловно, ювелирные вещи обладают неизъяснимой прелестью. Воплощается она в технической тщательности — ювелирности! — подгонки и сочленения драгоценных элементов, в тонкости работы, иначе говоря, в ремесленническом мастерстве. Но быть хорошим рисовальщиком (и ювелиром) еще не значит быть великим художником, не говоря уже о том, что эти яйца пеклись как на конвейере по одному лекалу. В сокровищницу мирового искусства Россия тех времен внесла не творчество Фаберже, а русский авангард, который и в художественном, и идеологическом смыслах противопоставлял себя этой затейливой игрушечности и кичливому роскошеству обывательского вкуса (именно обывательского, даже если это вкус императорской семьи).
Сегодня, по прошествии столетия, яйца Фаберже уже можно воспринимать как символ, знак и играть с ними. В Москве, на Покровке, есть дом в виде яйца Фаберже. Это трактуется как пример авангардной игры на грани китча, имеющей художественный смысл. Но люди, идущие на выставку реальных яиц, если и ощущают символизм всего этого действа, то явно в чем-то другом. Если он отсылает к известному высказыванию «Россия, которую мы потеряли» (сама выставка называется «Фаберже — утраченный и обретенный»), то грош цена этой России, когда ее символом оказываются яркие игрушки, созданные для утехи царской семьи.
Есть, конечно, и иные объяснения коллективной мании. В конце концов, речь идет о яйце, которому принято придавать сакральный смысл первородности (интересно, кусают ли себе локти представители одной известной сотовой компании, обыгрывающей эту тему, что не они выкупили коллекцию?). К месту будут и разного рода психоаналитические объяснения: любой человек, мол, в глубине души остается ребенком, которому свойственно стремление вернуться в пренатальное состояние покоя и защищенности. Глядя на яйцо Фаберже, человек впадает в детство, чему игрушечность предмета только способствует.
Но все это кажется избыточной рационализацией. Коллективная мания никогда не объясняется рациональным образом до конца. Может быть, мы просто имеем дело с очередным аналогом известной немецкой фольклорной истории про крысолова из Гаммельна, спасшего город от нашествия крыс, заманив их в реку игрой на флейте. Пермь тогда можно представить спасенной от скуки бессобытийности. Вот только спасение оказывается ложным, потому что ведет в никуда, как манок крысолова.
Поделиться:
Все новости компаний