Газета
 02 октября 2006, 00:00   969

Детская непосредственность

Детская непосредственность
Если символом «России, которую мы потеряли», являются яйца Фаберже, то грош цена этой России.
Автор: Кирилл Перов
Если символом «России, которую мы потеряли», являются яйца Фаберже, то грош цена этой России.

Знаменитая фраза Пушкина о том, что «мы (то бишь россияне) ленивы и нелюбопытны», давно, активно и с успехом используется для обозначения нашей культурной ситуации. Культурной в широком смысле слова, речь обычно ведут о любой публичной активности, выходящей за рамки сиюминутного прагматического частного интереса. К родному краю пермяки, часто самокритичные, относятся еще  суровее: болото, особенно на фоне некоторых соседних регионов.
И тут в Пермь привозят яйца Фаберже (не только их, выставка гораздо разнообразнее, но суть, конечно, состоит именно в этих двух словах, которые стали почти синонимами. Остроумцы даже сочинили метафору: взять за фаберже). И происходит чудесное преображение — от лени и нелюбопытства не остается и следа. В художественной галерее толпятся очереди. Организации составляют коллективные заявки. Они расписываются на много дней вперед. Людей везут в Пермь автобусами. Из-за небывалого интереса выставку продлили до 22 октября. Говорят, что в среднем за день посмотреть на работы Фаберже приходят порядка 2,5 тысяч человек. Это значит, что, считая с 10 августа, общее число посетителей может составить чуть ли не 180 тысяч.
Какое еще событие могло вызвать такой всплеск активности? Кажется, что за многие годы такого просто не было и рядом поставить нечего. Все мероприятия в рамках проекта «Пермь — культурная столица Поволжья» меркнут на этом фоне. Более того, по живости и незамутненности восприятия ювелирное представление легко заткнет за пояс предстоящие выборы в Законодательное собрание. А если бы выставка длилась дольше, превзошла бы и по количеству участвующих. Конечно, тут же нашлись предприимчивые кандидаты, грамотно использующие общественный интерес к событию: организовали экскурсии и интервью на фоне галереи.
Ради чего все это, зачем, почему? Эти вопросы не к организаторам выставки и не к кандидатам в депутаты. Их прагматические интересы вполне рациональны и понятны. Галерее, помимо имиджевых приобретений, достанутся денежные сборы с «прихожан». По предварительным оценкам, «сборы Фаберже» на данный момент составляют более 3 миллионов рублей, и это не предел. У господина Вексельберга, владельца коллекции, свои резоны, а его благотворительность в отношении галереи можно только приветствовать.
Людям, массам людей, спрашивается, это зачем? Сакральные формулы «коллекция имеет огромное значение для истории и культуры» и «шедевры ювелирного искусства» ничего не объясняют да и сомнительны. О художественной ценности ювелирных изделий судить всегда очень сложно, она очень специфична. Художественная ценность предполагает целостность восприятия произведения, когда каждая деталь ценна как часть единого, а ювелирные вещи неизбежно распадаются во взгляде на отдельные элементы, каждый из них дорог и по отдельности. Ансамбль здесь вторичен, и нужно каждый раз прилагать усилия, чтобы его составить. При этом, безусловно, ювелирные вещи обладают неизъяснимой прелестью. Воплощается она в технической тщательности — ювелирности! — подгонки и сочленения драгоценных элементов, в тонкости работы, иначе говоря, в ремесленническом мастерстве. Но быть хорошим рисовальщиком (и ювелиром) еще не значит быть великим художником, не говоря уже о том, что эти яйца пеклись как на конвейере по одному лекалу. В сокровищницу мирового искусства Россия тех времен внесла не творчество Фаберже, а русский авангард, который и в художественном, и идеологическом смыслах противопоставлял себя этой затейливой игрушечности и кичливому роскошеству обывательского вкуса (именно обывательского, даже если это вкус императорской семьи).
Сегодня, по прошествии столетия, яйца Фаберже уже можно воспринимать как символ, знак и играть с ними. В Москве, на Покровке, есть дом в виде яйца Фаберже. Это трактуется как пример авангардной игры на грани китча, имеющей художественный смысл. Но люди, идущие на выставку реальных яиц, если и ощущают символизм всего этого действа, то явно в чем-то другом. Если он отсылает к известному высказыванию «Россия, которую мы потеряли» (сама выставка называется «Фаберже — утраченный и обретенный»), то грош цена этой России, когда ее символом оказываются яркие игрушки, созданные для утехи царской семьи.
Есть, конечно, и иные объяснения коллективной мании. В конце концов, речь идет о яйце, которому принято придавать сакральный смысл первородности (интересно, кусают ли себе локти представители одной известной сотовой компании, обыгрывающей эту тему, что не они выкупили коллекцию?). К месту будут и разного рода психоаналитические объяснения: любой человек, мол, в глубине души остается ребенком, которому свойственно стремление вернуться в пренатальное состояние покоя и защищенности. Глядя на яйцо Фаберже, человек впадает в детство, чему игрушечность предмета только способствует.
Но все это кажется избыточной рационализацией. Коллективная мания никогда не объясняется рациональным образом до конца. Может быть, мы просто имеем дело с очередным аналогом известной немецкой фольклорной истории про крысолова из Гаммельна, спасшего город от нашествия крыс, заманив их в реку игрой на флейте. Пермь тогда можно представить спасенной от скуки бессобытийности. Вот только спасение оказывается ложным, потому что ведет в никуда, как манок крысолова.
Поделиться:
Главные новости
Все новости компаний