Газета
 07 августа 2006, 00:00   896

Возможно, мы с народом не правы

«Клятва депутата» должна стать нравственной плотиной, удерживающей человека, пришедшего во власть, от соблазнов использовать свой статус в корыстных целях.
«Клятва депутата» должна стать нравственной плотиной, удерживающей человека, пришедшего во власть, от соблазнов использовать свой статус в корыстных целях.

На мой взгляд, сегодня в России бал правят три реальности: виртуальная реальность многоканального «ящика», реальность популистских жестов и подачек и настоящая реальность, не вписывающаяся в орбиту ни первой, ни второй. Первые две реальности преуспевают в замене третьей. Мол, будете играть по нашим законам, мы придем и спасем.
В результате выросло не одно, а, по меньшей мере, два поколения манкуртов (людей, не помнящих родства), большинство живет по формуле «если жизнь меня раз­убедила, манифесты вряд ли убедят».
Мы получаем народ, которому уже глубоко наплевать, что с ним делает государство.
Неужели дети тех, кого «раз­убедила жизнь, и не убедили манифесты», будут довольствоваться этим — хлеба и зрелищ?
Когда в начале 90-ых известный писатель, а ныне главный редактор «Литературной газеты» Юрий Поляков писал свой «Апофигей», он, безусловно, верно угадал вектор развития будущего общества, но, очевидно, не предполагал, что социальный пофигизм в нашей стране приобретет такой массовый характер. Но проблема даже глубже: мы все устали от популизма.
Можно, конечно, скрестить руки на груди, отставить ножку и сказать: «Нет, природа устала от партий, начиная от канувшей в лету КПСС и кончая вашей «Единой Россией». На природе хочется консервов и чая». Но это и будет смесь пофигизма с популизмом.
Если еще до недавнего времени «Единую Россию», которую я имею честь представлять, отождествляли с властью совсем по Маяковскому — «партия и Ленин — близнецы-братья», то сейчас не просто намечается, а уже происходит качественное преобразование «Единой России». В результате долгой и упорной внутренней дискуссии о социальных и экономических ориентирах сформулирована цель нашей партии. А цель ее, как заявил член президиума генерального совета «Единой России», председатель комитета Госдумы по труду и социальной политике Андрей Исаев, — это «право нашей державы занять то место в мире, которое позволит участвовать в решении всех наиболее существенных мировых проблем и нести особую ответственность за положение в Евразии». «В Евразии». Ни больше, ни меньше.
Кроме того, в ходе дискуссии было подчеркнуто, что цели «Единой России» (многие и сегодня спорят, а какова же у вас идеология?) «надклассовые, и поэтому в настоящее время «Единая Россия» может выражать интересы всех социальных слоев, одинаково заинтересованных в укреплении независимости, силы и суверенитета нашей страны».
От себя добавлю: сейчас «Единая Россия» — это та плотина, которая в состоянии остановить мутный и разрушительный поток социально-экономического маразма и деструктивности, объективная сила, меняющаяся вместе с обществом, не западающая ни влево, ни вправо и соответствующая чаяниям людей.
Сегодня «Единая Россия» предлагает обществу, по сути, повестку дня. Внятную, четкую и, я бы сказал, житейскую: жилье, работа, здоровье, образование. Но это касается тех, кто хочет работать, а не тех, кто сидит и ждет: а кто мне все это даст? Речь, разумеется, не идет о пенсионерах, строивших нашу страну, наш край. Пенсионеры должны и будут получать хорошую пенсию еще и потому, что молодые люди, оглядывающиеся на своих отцов, матерей, дедов и бабушек, должны быть уверены — государство не бросит их в старости, как это они видят сейчас.
Мы как-то подзабыли, что все мы — граждане. Слово это утратило тот первоначальный смысл, который вкладывали в него, допустим, декабрист Кондратий Рылеев или наш великий земляк Виктор Астафьев, первый рассказ которого, написанный в Чусовом, назывался «Гражданский человек». Гражданский — значит, с одной стороны, наделенный личной ответственностью за то, что он совершает, а с другой — властью спросить с тех, кого он, граждан­ский человек, нанял на работу. Я имею в виду чиновников всех мастей и рангов. Мы на свои кровные деньги содержим чиновников, которые почему-то хотят, чтобы граждане им кланялись. Хотят потому, что граждане сами приучили их к этому. Потому что в работе чиновника, как и в работе депутата, нет механизма нравственного ограничения.
Многие пермяки знают, что я выступил с инициативой учреждения «Клятвы депутата», которая бы и стала той нравственной плотиной, удерживающей человека, пришедшего во власть, от соблазнов использовать ее в корыстных целях. Законы — законами, а клятва — клятвой. С этой идеей я обратился в Законодательное собрание. Ответ был уклончивым, но однозначным: не целесообразно. Мол, это приведет к «конфликту интересов», возникнет «проблема клятвоотступничества», дескать, парламентарии, в соответствии с интересами разных слоев населения, делятся по депутатским фракциям, и «никакого отклонения от политической линии фракции чаще всего не допускается». Резюме: стоит ли сотрясать воздух? Правда, речь в «Аналитической записке», родившейся в недрах Законодательного собрания, идет о присяге, а не о клятве депутата. Все-таки есть некоторое различие между этими двумя, вроде бы сходными, понятиями. Клятва не обсуждается, она принимается. Клятва не юридическая кабала и кабалистика, Клятва — своего рода таинство, если хотите, механизм психо-физиологического воздействия на того, кто эту клятву приносит.
«Клятва депутата» могла бы звучать так: «Я, депутат Законодательного собрания Пермского края Виктор Николаевич Кобелев, принимая возложенные на меня как на народного избранника полномочия, торжественно клянусь в том, что утвержден в этих полномочиях не для собственного кормления, а для служения гражданам края. Если я, запятнав свое имя, нарушу данную клятву, я сам отниму у себя право называться народным избранником».
Клятва — это тот формат, в котором человек чувствует себя человеком. Она формирует образ жизни значительной группы людей, именующихся народными избранниками. Более того, заметно упрощает процедуру отзыва депутата.
Поделиться:
Все новости компаний