Газета
 10 июля 2006, 13:20   954

Бронзой слезы лить

Раскол пермской культурной элиты превратил знаковую выставку в междусобойчик.
Автор: Кирилл Перов
Раскол пермской культурной элиты превратил знаковую выставку в междусобойчик.

30 июня в Перми открылась выставка Рудольфа Веденеева «Век Пастернака». Экспозиции заняли большую часть помещений Центрального выставочного зала: красный, сиреневый и белый. Даже при самом поверхностном взгляде создавалось впечатление, что мастеру подвластны практически любые материалы, формы и виды искусства: бронза и сталь (скульптуры и бюсты), живопись и фотография (Рудольф Веденеев — автор концепции фотолетописи строительства Камской ГЭС «На Камских берегах»)...

Однако посмотреть на этот размах таланта пришли немногие представители пермской культурной элиты. Камерность мероприятия не просто удивляла, скорее, неприятно поражала. А ведь повод действительно был. Во-первых, девяносто лет назад Борис Пастернак не только посетил Пермь, не только прожил здесь полгода, но и открыл Урал для русской и мировой литературы.

Двадцатый век так печально богат историями невстречи, что это событие можно считать судьбоносным. Во-вторых, именно на этот год Пермь стала культурной столицей Поволжья, а значит, все проводимые мероприятия должны быть настоящими событиями.

Выставка имела все шансы стать торжественной и помпезной, но, как ни странно, помешала этому политика.

Кто не с нами — тот против нас. Скандал вокруг открытия ресторана «Живаго», может быть, и утих, но говорить о примирении противников пока рано, если вообще возможно. Рудольф Веденеев принадлежит как раз к тем непримиримым борцам за неприкосновенность великого романа, в сознании которых ресторан и доктор Живаго существовали и будут существовать всегда отдельно. Пермский скульптор и на этот раз не преминул вернуться «к наболевшему», язвительно заметив:

Может быть, они еще откроют спальню-библиотеку? Такое же соединение бытового и высокого...

Напомню, что открытие ресторана «Живаго» стало первым событием, получившим такой общественный резонанс, который, по сути, разделил пермскую культурную элиту на pro et contra.

Случавшиеся до этого прецеденты, связанные с размещением книжных шкафов в пермских кафе и ресторанах, остались никем не замеченными. Хотя на книжных полках стоят шедевры не кого-нибудь, а наших замечательных классиков. И ничего. Никто не вступился, например, за «солнце русской поэзии». Возможно, многих покоробила обычная для Европы практика называть рестораны по имени великих людей. Возможно, Рудольфа Веденеева просто опередили: с 1996 года скульптор занимается памятником Борису Пастернаку, а «сливки» с одного из брeндов Пермского края сняли другие…

Открытие выставки посетил и известный бунтарь Роман Юшков, априори присутствующий там, где есть борьба. На выставках Романа Авенировича можно увидеть нечасто, он как-то все больше по митингам, но в этот раз они с Веденеевым оказались «по одну сторону баррикад». Нельзя не вспомнить, что газета «Личное дело», постоянным автором которой является Роман Юшков, памятной осенью 2005 года занимала активно негативную позицию по отношению к ресторану «Живаго».

В этот раз анархо-экологи (на выставке присутствовали и представители Союза «За химическую безопасность») пытались «продвигать» идею защиты Гайвинского бора. В какой-то момент создалось впечатление, что еще чуть-чуть – и культурное событие превратится в очередной пикет. К счастью, «гайвинцев» потихоньку оттеснили, заботливо преподнесенное активистами-экологами прошение к Президенту Веденеев подписал... Пришлось вернуться к Пастернаку.

 

«Я один, все тонет в фарисействе...» Тем не менее о самом «сыне века» говорили мало, все больше как-то обращаясь то к «системе», названной Рудольфом Веденеевым «лицемерной», то к самому скульптору, создавшему «предметные реалистичные полотна».

На выставке действительно были представлены достойные работы: «Гильотина двадцатого века» (огромные и страшные в своем остром намеке пилы); «Через человека» (сваренные металлические контуры, наглядно изображающие «винтиков системы»); двухвариантная концепция «Кто выше» (невероятное нагромождение стульев, по которым карьеристы карабкаются «все выше»)... Но то настроение враждебной человеку стихии («мело весь месяц в феврале»), прекрасный принцип «дойти до самой сути», так явственно и неотступно присутствующие у Пастернака, здесь были почти полностью забыты.

Двадцатый век видится скульптору жестоким и беспощадным жерновом, перемалывающим все до мелкого крошева. В нем живут только памятники, застывшие в своем трагическом мужестве.

Оттого, видимо, Веденеев особенно «любит» бронзу: большинство его произведений переполнены неотвратимым и непреодолимым пафосом. Оттого, видимо, даже те немногочисленные посетители выставки, почтившие своим присутствием ее открытие, уже на втором поздравлении потеряли к виновнику торжества всякий интерес. И, наконец, оттого, наверное, выходя из последнего зала и минуя бронзового Пастернака, я услышала весьма позабавивший меня вопрос:

А цветы-то все Рудольфу Борисовичу? Или Пастернаку тоже что-нибудь оставить?

Но классик бы, наверно, не обиделся. Ведь он всегда считал, что «быть знаменитым некрасиво».

Поделиться:
Главные новости
Все новости компаний