Газета
 19 сентября 2005, 00:00   896

Сама по себе

«Такая-сякая, сбежала из дворца. Такая-сякая, расстроила отца», — это про меня. Ушла из дома и не вернулась. Переехала от папы-мамы. Отправилась в большое плаванье по собственному курсу, улетела в свою жизнь — что там еще они говорят в телефонных разговорах с бабушкой? Переживают, ищут общения, жаждут новостей. Как странно, жила в соседней комнате десятки лет, но общались подолгу два раза в год — в день рождения и Новый год. Выглядело это так: «Положи еще пельмешек, скушай кусочек студня, попробуй тортик…» И разговаривали обычно два раза в день. Контакт утром: «Тук-тук, в ванну пустите, на работу надо», «да кто в туалете-то, когда нужно?» Вечером: «Что ела? Как дела? Ну ладно, вставать завтра рано». Средним показателем выступала неозвученная мысль: «Звони, если что». Удостоверившись, что всегда могу обратиться к родителям по медицинским и финансовым вопросам, я упорхнула из гнезда. Теперь им меня не хватает. Надо, говорят, чтоб рядом была. На вопрос по межгороду: «Зачем?» отвечают: «Понюхать. Как котенка кошке».
«Такая-сякая, сбежала из дворца. Такая-сякая, расстроила отца», — это про меня. Ушла из дома и не вернулась. Переехала от папы-мамы. Отправилась в большое плаванье по собственному курсу, улетела в свою жизнь — что там еще они говорят в телефонных разговорах с бабушкой? Переживают, ищут общения, жаждут новостей. Как странно, жила в соседней комнате десятки лет, но общались подолгу два раза в год — в день рождения и Новый год. Выглядело это так: «Положи еще пельмешек, скушай кусочек студня, попробуй тортик…» И разговаривали обычно два раза в день. Контакт утром: «Тук-тук, в ванну пустите, на работу надо», «да кто в туалете-то, когда нужно?» Вечером: «Что ела? Как дела? Ну ладно, вставать завтра рано». Средним показателем выступала неозвученная мысль: «Звони, если что». Удостоверившись, что всегда могу обратиться к родителям по медицинским и финансовым вопросам, я упорхнула из гнезда. Теперь им меня не хватает. Надо, говорят, чтоб рядом была. На вопрос по межгороду: «Зачем?» отвечают: «Понюхать. Как котенка кошке».

Вот парадокс, когда я три месяца живу на даче, мама за меня совершенно не переживает. Что делаю там все лето, ее не волнует. Но если вдруг я позвоню (!) и предупрежу (!), что на одну ночь останусь у N, она будет пить валерьянку, читать нотации и всячески отвлекать от ночи с N. В результате таких сказок-былей мы ссорились и с одной, и с другим. Пораскинув женскими мозгами, я пришла к выводу — пора брать суверенитет.
Желудок не простил. То, что гуляет в Интернете под названием «Записки женского желудка», все правда. Родительское питание — это то, что было потеряно при переезде. А в остальном — «бутылка кефира, полбатона, я сегодня дома», как поет «Чайф». Сначала недоумение: «Один? Совсем один?» А потом радостно и во всю глотку: «Один! Совсем один!!!» Кем, чем и во сколько заполнить свою жизнь, решаю только сама. И записи в ежедневнике изменились в корне. Вместо «вызвать слесаря, включить машину на «полоскание» появилось «не звонить Т! Пригласить Диму. Отказать Валере. Предложить Валеру Наталье». Я плачу за квартиру, то есть за независимость. Могу нарушать режим с гигиеной, и никто слова не скажет. Могу курить кальян, пить самбуку, петь соседям на ночь. Могу сдать полкровати мулату-баскетболисту и приютить того, кто не будет со мной всерьез и надолго. И никто не спугнет его вопросом: «Какие у вас планы в отношении нашей дочери?» Все могу без родительского ока, кроме одного: забыть об их воспитании. Как бы заткнуть внутренний голос…
Поделиться:
Все новости компаний