Газета
 20 декабря 2004, 00:00   1235

Миллионы Ковент Гарден

«Мы понимаем, что если о театре драмы не будут говорить как о достойной творческой единице, представляющей Пермь, то задача реформирования не будет решена».
«Мы понимаем, что если о театре драмы не будут говорить как о достойной творческой единице, представляющей Пермь, то задача реформирования не будет решена».

Директор Пермского театра драмы Игорь Гладнев готов предложить зрителям «новую систему координат». Реформы, начавшиеся с момента назначения г-на Гладнева на пост директора полгода назад, несут перемены всем составляющим жизни театра.

Игорь Алексеевич, с момента Вашего назначения на пост директора театра прошло полгода. Скажите, подводя первые итоги деятельности, что удалось сделать, а что – нет?
– Первый этап на новом посту я бы обозначил как структурирование отношений: необходимо было по-новому определить свое место в коллективе, во взаимоотношениях – с администрацией, с руководителями предприятий, с партнерами. Сегодня совершенно однозначно можно сказать, что я не чувствую себя некомфортно. Спасибо коллективу, в котором я двадцать лет проработал, что они мне это доверие оказали. Для меня это очень важно и является самым существенным на первом этапе.

Второе, и это, конечно, – определяющий момент – наши отношения с художественным руководителем театра Борисом Леонидовичем Мильграмом. Фактически, он меня пригласил на директорский пост. И когда в начале мы обговаривали цели и задачи, выяснилось, что видим мы их одинаково. Это очень важно, чтобы, с одной стороны, продолжался творческий процесс, с другой, административная, организационная и хозяйственная деятельность существовали синхронно. Безусловно, основным застрельщиком всех инициатив, реформ и создателем того ресурса, который у театра появился, является Мильграм. Ни для кого не секрет, что его творческую программу можно рассматривать как нашу совместную, она рассчитана на то, чтобы в сегодняшних условиях театр мог совершить прорыв. По всем направлениями: репертуарная политика, система управления, театр как хозяйствующий субъект, экономическая единица. Мы должны предложить модель, которая могла бы проверить эффективность новой системы, и ответить на вопрос, есть ли в реформах какой-то смысл. Ведь нет гарантий, что предлагаемое нами идеально и единственно верно.

Прорыв, о котором Вы упомянули, имеет какие-то конкретные сроки наступления?
– Мы с Борисом Леонидовичем составили план, где все расписано до 2006 года, не только график постановок, но и, вообще, работы. Мы знаем, что должны поставить 10 спектаклей, фактически, это обновление репертуара. Осуществляя программу, необходимо решить задачу технического перевооружения театра. Это замена света, звука, планшета сцены, кресел в зрительном зале, изменение дизайна фойе театра, предложение зрителю более комфортных условий. В то же время мы должны создать новую модель управления театром, решить вопросы взаимодействия театра с организациями, представителями бизнеса, администрации. Мы ставим задачу, чтобы по результатам этого года театр был готов к осуществлению своих представительских функций.

Обновленный репертуар предложит пермскому зрителю новый театр, который будет современен. С другой стороны, мы понимаем, что если о пермском театре не будут говорить как о достойной творческой единице, представляющей наш город, то поставленная задача не будет решена. В этом смысле мы по-хорошему амбициозны.

Сейчас, когда активно идет обсуждение вопроса о разгосударствлении учреждений культуры, здравоохранения и образования, театр попал как кур в ощип. В этой ситуации больше всего огорчает, что это желание не подтверждено реальной практикой. Сегодня можно вспомнить, как после войны театры переводили на хозрасчет, театральные труппы превращались в концертные бригады, основным элементом которых были цыганские группы. Артисты переодевались в цыган, надевали парики, брали гитары в руки и ездили с гастролями. Ну и что? Можно, конечно, и сегодня ради заработка вынудить театр ставить полуклоунские, полуэстрадные представления, но, в конечном итоге, саму систему, миссию театра это полностью девальвирует. В результате, наступит духовная катастрофа.

Возможно ли, чтобы в России театр существовал как успешный бизнес-проект?
– Во-первых, все должны понимать, что ни один театр в мире сегодня не является организацией, которая сама себя окупает. Он нерентабелен по определению. Когда нам рассказывают об удивительных условиях, в которых существует Бродвей, нельзя забывать, что Бродвей – это не только театр, а целая система, построенная по коммерческим законам. Кроме того, давайте не забывать, что есть Москва, и есть остальная Россия.

Приведу такой пример. Сегодня театр «Ковент Гарден» получает порядка 28 млн. фунтов стерлингов дотаций от государства, кроме того, есть еще средства, которые дают спонсоры и меценаты, есть финансирование отдельных проектов и отдельных артистов. Плюс еще гастроли. И на каждом этапе инвестор имеет прямую заинтересованность вкладывать в театр. Это является государственной политикой. Но нам об этом не говорят, зато предлагют – давайте что-нибудь придумайте, чтобы театр стал рентабельным. Этого не будет, это утопическая идея. Объяснение здесь очень простое. Как хозяйствующий субъект театр является синтетическим производством. В театре на сегодняшний день можно увидеть все основные профессии, мы имеем дело с некой фабрикой, где задействованы и художники, и поделочные цеха, и столяры, и плотники, и сварщики, и так далее. И на каждом из этих этапов необходимы профессионалы. Если театр будет привлекать для выполнения своих заказов только сторонние подрядные организации, то это окажется значительно дороже.

Есть еще один существенный фактор. Государство не формулирует заказ, оно не говорит, что хотело бы видеть в репертуаре театра. Подобного госзаказа нет, а должны быть четкая система и диалог: мы понимаем, что хочет власть, она проявляет свою заинтересованность, и тогда инвестор, который приходит в театр, тоже понимает свою функцию, свою миссию. Пока же бизнес не только не заинтересован в том, чтобы эту миссию осуществлять, а имеет проблемы в виде налогов, дополнительной отчетности и т.п. Нет здесь системы, как нет и диалога с властью. Поэтому и получается, что в абсолютном большинстве люди, которые руководят театрами, чувствуют, что нас загоняют в ситуацию, которая непредсказуема. Никто не может прогнозировать, что же будет завтра. В условиях Пермской области благодаря Олегу Анатольевичу Чиркунову мы имеем человека, который вникает в наши проблемы, если бы не было этого понимания, то никакого прорыва, никакой программы мы, конечно, не осуществили бы.

Повлияет ли смена политики в театральной сфере на стоимость билетов на спектакли?
– Представляя программу нашей деятельности и просчитав то, что мы будем иметь в следующем году, мы отдаем себе отчет в том, что билеты в театр должны быть дороже. Ни для кого не секрет, что есть более обеспеченные слои общества, и театр не может это сбрасывать со счетов. Именно поэтому мы сегодня предлагаем нашему зрителю и тем людям, которые приходят в театр, определенную систему координат, где существует премьерный показ или эксклюзивная премьера, билет на которые будет дорогим. Но в то же время есть пенсионеры, педагоги, они, безусловно, находятся в особых условиях. И мы в театре не собираемся об этом забывать. Но для меня совершенно очевидно, что билет в театр не может стоить, как две бутылки пива. Это нонсенс, поскольку каждая услуга должна оцениваться адекватно.

Как сегодня формируется бюджет театра, какова в нем доля собственных заработков? Можно ли говорить о прозрачности бюджета театра?
– Нет ничего прозрачнее, чем бюджет театра, потому что мы работаем через систему казначейства. Сегодняшний годовой бюджет формируется в соответствии с нормативами и составляет порядка 13,5 миллионов рублей, в том числе 650 тысяч предусмотрены на постановочные расходы. Можете сами представить, что на эти деньги театр может предложить зрителю. Поэтому я и говорю, что роль администрации, Олега Анатольевича Чиркунова, людей, которые заинтересованы в развитии театра, не просто непреходяща, а определяющая.

Фактически, только на постановочные расходы нужна сумма порядка 8 миллионов. А ведь есть еще задачи, которые необходимо решать совместно с городом. Мы все видим фасад, неблагоустроенную территорию вокруг театра. Людей, которые проходят мимо, не интересует, кто отвечает за внешний вид здания, и получается, что это тоже наша забота. Но здесь мне очень приятно констатировать, что благодаря областному департаменту капстроительства, вице-губернатору Олегу Михайловичу Жданову, мы займемся реконструкцией фасада, буквально, с нового года, деньги уже запланированы.

Какова доля собственных доходов в бюджете театра?
– Театр зарабатывает в нормальных условиях порядка 50-70% от объемов бюджетного финансирования. Но все равно существует серьезный дефицит, и это, конечно,– проблема.

Сразу после Вашего назначения в прессе звучало: «Известный пермский шоумэн стал директором театра». Вы не чувствовали подобного отношения со стороны подчиненных и партнеров театра?
– Могу совершенно точно сказать, мне абсолютно все равно, кто меня кем считает. Кто-то – шоумэном, кто-то – артистом, кто-то – администратором, кто-то – журналистом. Все зависит от того, насколько человек хорошо знаком со мной и теми проблемами, которые меня волнуют. А я могу совершенно точно сказать, будь я шоумэном или журналистом или занимайся вопросами политическими, меня всегда больше всего будет волновать театр. Мне интересно этим заниматься именно по той простой причине, что я – театральный человек, и от этого никуда не денешься. Если кто-то думает, что шоумэн – это такая специальная прививка от ума, то я могу разочаровать. В ряду шоумэнов были о-о-очень умные люди, например, Уинстон Черчилль или еще множество политиков, администраторов, людей, которые использовали этот технический прием в своей деятельности. Я расцениваю это именно как технический прием. Мне он необходим в том числе для решения существенных задач, а если за это мне еще и будут платить, я только спасибо скажу и отказываться не буду.
Поделиться:
Главные новости
Все новости компаний